Абрам Григорьевич Раскин.

Шаляпин и русские художники. — Л.– М., Искусство, 1963.  

Творчество гениального русского артиста Фёдора Ивановича Шаляпина было неразрывно связано с различными  видами изобразительного искусства — живописью, скульптурой, графикой.

Друзьями певца были И. Репин, В. Серов, И. Левитан, К. Коровин, А. Головин; В. Васнецов, И. Остроухов, А. Бенуа и другие художники. О творческой дружбе с ними, об их влиянии на формирование лучших созданий Шаляпина-артиста, о замечательных рисунках, о живописных и скульптурных работах самого певца рассказывается в этой книге. В ней воспроизведены портреты Шаляпина в ролях и в жизни, выполненные крупнейшими мастерами конца XIX — начала XX века, а также автопортреты, портреты и шаржи, созданные артистом и в ряде случаев впервые публикуемые. Книге предпослано вступительное слово дочери певца И.Ф. Шаляпиной.

Полное оглавление

Ссылки в тексте даны только на неопубликованные документы и труднодоступные источники.

В остальных случаях см. список литературы.

Василий Владимирович Кошманов

Георг Ом: Пособие для учащихся. — М.: Просвещение, 1980. — 112 с., ил.— (Люди науки).

В книге рассказывается о жизни и деятельности выдающегося немецкого ученого Георга Ома, приводятся интересные факты из его биографии и познавательные сведения об исторических условиях того времени.

По-видимому, Борис Михайлович Завадовский гордился увлекающей и доходчивой яркостью своих выступлений. В изданной в 1935 году популярной книжке «Живая природа в руках человека», во многом автобиографичной, он с явным удовольствием вспомнил о своем выступлении на XIII Международном съезде физиологов в Бостоне (США) в 1929 году с докладом «Гормоны и оперение у птиц»: «Готовясь к поездке, я письменно попросил организаторов съезда профессоров Кэнона и Рэдфильда впрыснуть под кожу двум-трем курам указанные мною дозы чистого препарата гормона щитовидной железы — тироксина — ровно за семь дней до моего доклада. Взойдя на кафедру с инъецированной курочкой, я начал доклад. Когда же дошел до вопроса о влиянии железы на экспериментальную линьку, то взял свою курочку в руки. Неожиданно она рванулась, взмахнула крыльями, все перья курицы взлетели в воздух, падая на головы моих слушателей. В моих руках оказалась совершенно оголенная птица. Не скрою, что восторг аудитории и вид хохочущих представителей физиологической науки навсегда останутся в моей памяти как одно из наиболее ярких удовлетворений, полученных мною при изложении результатов моих исследовательских работ»1.

1. 1. Б. М. 3авадовский. Живая природа в руках человека. М. Сельхозгиз, 1935, стр. 61 — 62.

В 1930 году после окончания Саратовского университета я работал ассистентом кафедры математики Иваново-Вознесенского текстильного института, только что выделившегося в ту пору из состава бывшего политехнического института. В городе особо чтили память о М. В. Фрунзе, который для ивановцев был не только выдающимся полководцем гражданской войны, но и организатором высшего образования в городе. Это по его инициативе и благодаря его заботам политехнический институт, эвакуированный из Риги в период империалистической войны, нашел пристанище в Иваново-Вознесенске, и многие видные московские ученые были приглашены туда для работы.

Я, тогда молодой преподаватель, искал пути подхода к студентам, стремился перенять от более опытных товарищей приемы изложения материала и способы поддержания интереса учащихся к предмету. С увлечением слушал я рассказы о мастерах слова, умевших завладеть вниманием аудитории и повести за собой мысль слушателей. Именно в ту пору я и услышал впервые об Александре Яковлевиче Хинчине — блестящем математике и лекторе, к тому времени уже перешедшем на работу в Московский университет.

28 июня 1912 года молодой ученый, преподаватель Голицинских сельскохозяйственных курсов Николай Иванович Вавилов писал своей невесте: «Педагогика закончена. 10 лекций, бесед, занятий — уже не знаю, как их назвать... Времени отняли пропасть. Итоги: конкретное представление о педагогике и сознание малой пригодности и склонности к ней, особенно в низведении ее на вдалбливание и элементы». — И дальше: «Суть в том, что неудачи с педагогикой настраивают очень скверно и обескураживают самого себя...»

С человеком, о котором я хочу рассказать, мне впервые пришлось встретиться — именно как с лектором — без малого четверть века назад. Было это в Москве, не в студенческой аудитории, и не в клубе, и не на собрании, а в Доме для приезжающих ученых Академии наук СССР. Дом этот старинный, находится на улице Горького недалеко от Белорусского вокзала.

Последние дни января 1941 года в Москве выдались морозные — столбик термометра редко поднимался выше 20-градусной отметки, и мало кто задерживался возле афиш у входа в лекционные залы Политехнического музея. Так, мельком взглянет пробегающий трусцой человек и спешит дальше в спасительное тепло метрополитена или еще куда по своим делам.

Но даже беглый взгляд выделял среди других афиш вот эту:

В воспоминаниях о президенте Академии наук Советского Союза Сергее Ивановиче Вавилове один из его учеников, ныне академик П. А. Черенков писал: «Удивительной была его работоспособность. Для тех, кто хорошо знал С. И. Вавилова, по-особому звучат слова... где он назван великим тружеником науки.

 www.art-catalog.ru

В 1910 году в Петербурге вышла брошюра профессора богословия Киевского университета П. Светлова «Перед разбитым кумиром». Гневно обрушивался ее автор на своего коллегу по Киевскому университету профессора зоологии А. Н. Северцова, обвиняя его в погоне за популярностью и даже в шарлатанстве!